Мария. Три стихотворения. Часть 1

Мария. Три стихотворенияСвятая земля…

Для православных людей она всегда была духовной родиной. Центр мира и святая святых собственной души, дающий тайное знание, что ты не покинут, ты храним и любим. Ниточка, протянутая от сердца. Туда, в прекрасное высоко.

Камешки-голыши из Иордана меняли на жемчуг, оливковыми веточками с Елеонской горы украшали киоты. Но земля Иисуса продолжала оставаться не географической, а понятийной категорией. Не страной, куда можно приехать, а стержневым образом культуры.

Наконец, к середине 19 века произошла подлинная, не виртуальная встреча россиян со святой землей.

Воочию… паломники увидели камень. В пустыне. И еще раз камень. В святом граде Иерусалиме. В котором в то время, призраков, казалось, было больше, чем живых людей, и руин больше, чем жилых домов.

Россияне приняли это.

Каждый камень, черепок, пещера, щель в скале и трещина в стене стали для них священными сосудами небесного света.

На картинах русских художников – камни светятся изнутри. В воспоминаниях поклонников и стихах поэтов – они говорят.

«Каждый камень здесь – книга, а книга – скрижаль…»

Да и могло ли быть иначе, если сам Иерусалим, видимый, осязаемый, дольний – лишь оболочка того, заревого, грозного, желанного, что горит и не сгорает, и причаститься к этому огню тянутся наши души…

Паломники бродили по святой земле, вглядываясь в камни – и лица. Они искали живую Библию.

Петр Андреевич Вяземский. Лицеист. Друг Пушкина. Поэт. Его «Палестинский цикл» пронизан солнцем и тишиною, примирение и умиротворение сквозит со строк. Господь улыбнулся, Палестина развязала узлы на сердце, а в ее наготе и убогости он видит красоту смиренного Христа. Проезжая по пустыне сквозь свой «позолотою чудной ярко блещущий день», вкушая «дни святых впечатлений» он с ровно доброй улыбкой впитывает ландшафт и редкие встречи, будь то турецкий конвой, стадо верблюдов или бедуинское кочевье. Он видит и «женский склад – отпечаток первобытных времен» – юную женщину в тяжелом тканом бурнусе. Мимолетный обмен взглядами рождает у впечатлительного поэта красочный и емкий образ.

Мария. Три стихотворения
Вот Библейского века

Верный сколок – точь в точь

Молодая Ревекка

Вафуилова дочь.

Голубой пеленою

Стан красивый сокрыт

Взор восточной звездою

Под ресницей блестит.

Величаво-спокойно

Дева сходит к ключу,

Водонос держит стройно

Прижимая к плечу.

Проходят века и тысячелетия, разоряются и заносятся песком города, но красота дев вечна, она цветет как весенний крокус среди скал. Красота обладает особенным свойствам – прокалывать время, обнаруживая его проницаемость и условность. Ведь так же смотрели на незнакомцев, закрывались покрывалом и черпали воду и Ревекка, и Рахель, и Мария…

Владимир Сергеевич Соловьев. Религиозный философ, поэт и мистик.

Всю жизнь он пытался понять природу святости. В том числе и физические ее корни, которые растут из земли. О библейской земле написал книгу. И умер, читая псалом на иврите.

Вся жизнь его была – своеобразным духовным паломничеством в землю Завета.

И образ Марии сопровождал его всю жизнь.

Она была для него –

Вечной женственностью, ставшей путеводной звездой.

Благодатью, что осенила и благословила.

Спутником, собеседником, просто самым близким существом.

Всем.

И вот стихотворение:

Василий Поленов. Бегство в Египет
Василий Поленов. Бегство в Египет


Наконец-то повеяла мне золотая свобода

Воздух, полный осеннего солнца, и ветра, и меда

Шелестят вековые деревья пустынного сада

И звенят колокольчики мимо идущего стада

И молочный туман проползает по низкой долине…

Этот вечер однажды уже полыхал в Палестине

Так же небо синело, и травы дышали сырые

В час, когда пробиралась с Младенцем в Египет Мария.

Смуглый детский румянец, и ослик, и кисть винограда

Колокольчики мимо идущего звякали стада

И на солнце, что гасло, павлиньи уборы отбросив,

Любовался, глаза прикрывая ладонью, Иосиф.

Мерно бредущее стадо, шелестящий сад – что это, деревня рязанской губернии, Палестина оттоманского правления или Иудея владычества Ирода – мы не знаем, пейзаж условен. Это обобщенный образ покоя.

Образ же святого семейства выписан выпукло и зримо. Хотя самой героини мы не видим. Звучит лишь ее имя, так любимое философом.

Но ее присутствие разлито везде.

В воздухе, прозрачном, розовом, медовом, благоуханном, теплой волной обнимающем героев.

В смуглом румянце здорового и любимого ребенка.

И даже в спокойной морде прядающего ушами ослика.

А главное – в первой строке: «Наконец-то повеяла мне золотая свобода…»

Таково начало, несущее гармонию в мир.

Такова Мария (читайте продолжение здесь…)

Ваш гид по Израилю Екатерина Хмелева

кнопка вверх